Духовный же сектор счастья хотя и подразумевался кадетской
интеллигенцией (социалистической меньше), но очень смутно, это труднее
было вообразить себе за малопонятный народ: главным образом, конечно,
гражданское равенство, образование (западное), отчасти может быть
хороводы, даже и обряды, но уж конечно не чтение Житий святых или
религиозные диспуты. Всеобщее убеждение выразил Короленко: “Человек
создан для счастья, как птица для полета.” И эту формулировку тоже
переняла наша сегодняшняя пропаганда: и человек и общество имеют целью —
“счастье”…
Хотя кадетская партия для большей близости с народом и назвала себя
“партией народной свободы”, однако требование “свободы” и понятие о
“свободе” весьма слабо были в нашем народе развиты. В своей крестьянской
массе народ жаждал ЗЕМЛИ, а это лишь в некотором смысле свобода, в
некотором смысле богатство, а в некотором (главном) — обязанность, а в
некотором (высшем) — мистическая связь с миром и ощущение самоценности.
Внешняя свобода сама по себе — может ли быть ЦЕЛЬЮ сознательно
живущих существ? Или она — только форма для осуществления других, высших
задач? Мы рождаемся уже существами с внутреннею свободой, свободой воли,
свободой выбора, главная часть свободы дана нам уже в рождении. Свобода
же внешняя, общественная — очень желательна для нашего неискаженного
развития, но не больше как условие, как среда, считать ее целью нашего
существования — бессмыслица. Свою внутреннюю свободу мы можем твердо
осуществлять даже и в среде внешне несвободной (насмешка Достоевского:
“среда заела”). В несвободной среде мы не теряем возможности развиваться
к целям нравственным (например: покинуть эту землю лучшими, чем
определили наши наследственные задатки). Сопротивление среды награждает
наши усилия и большим внешним результатом.
Поэтому в настойчивых поисках политической свободы как первого и
главного есть промах: прежде хорошо бы представить, чтО с этой свободой
делать. Такую свободу мы получили в 1917 году (и от месяца к месяцу все
бОльшую) — и как же поняли мы ее? Каждому ехать с винтовкой, куда
считаешь правильным. И с телеграфных столбов срезать проволоку для своих
хозяйственных надобностей.
Многопартийная парламентская система, которую у нас признают
единственно правильным осуществлением свободы, в иных западноевропейских
странах существует уже и веками. Но вот в последние десятилетия
проступили ее опасные, если не смертельные пороки: когда отсутствие
этической основы для партийной борьбы сотрясает сверхдержавы; когда
ничтожный перевес крохотной партии между двух больших определяет надолго
судьбу народа и даже смежных с ним; когда безграничная свобода дискуссий
приводит к разоружению страны перед нависающей опасностью и к
капитуляции в непроигранных войнах; когда исторические демократии
оказываются бессильны перед кучкою сопливых террористов.