И так, грудь в металле, он и носил их, не
заменяя колодками: приятная эта тяжесть – одна и радость солдату.
Топлев, всего месяц как из начальника разведки дивизиона – начальник
штаба, уставно, чинно откозырял, доложил. Личико его было тревожно, голос
еще тепло-ребяческий. Из 2го дивизиона тоже на смерть отравились:
Подключников и Лепетушин.
Майор был роста среднего, а голова удлиненная, и при аккуратной
короткой стрижке лицо выглядело как вытянутый прямоугольник, с углами на
теменах и на челюсти. А брови не вовсе вровень и нос как чуть-чуть бы
свернут к боковой глубокой морщине – как будто неуходящее постоянное
напряжение.
С этим напряжением и выслушал. И сказал не сразу, горько:
– Э-э-эх, глупенье…
Стоило уцелеть под столькими снарядами, бомбежками, на стольких
переправах и плацдармах – чтоб из бутыли захлебнуться в Германии.
Хоронить – да где ж? Сами себе место и выбрали.
Пройдя Алленштейн, бригада на всяк случай развернулась на боевых
позициях и здесь – хотя стрелять с них не предвиделось, просто для порядка.
– Не на немецком же кладбище. Около огневой и похороним.
Лепетушин. Он и был – такой. Говорлив и услужливо готовен, безответен.
Но Подключников? – высокий, пригорбленный, серьезный мужик. А польстился.

2

Земля мерзлая и каменистая, глубоко не укопаешь.
Гробы сколотил быстро, ловко свой плотник мариец Сортов – из здешних
заготовленных, отфугованных досок.
Знамя поставить? Никаких знамен никто никогда не видел, кроме парада
бригады, когда ее награждали. Всегда хранилось знамя где-то в хозчасти, в 3м
эшелоне, чтоб им не рисковать.
Подключников был из 5й батареи, Лепетушин из 6й. А речь произносить
вылез парторг Губайдулин – всего дивизиона посмешище. Сегодня с утра он уже
был пьян, и заплетно выговаривал заветные фразы – о священной Родине, о
логове зверя, куда мы теперь вступили, и – отомстим за них.
Командир огневого взвода 6й батареи, совсем еще юный, но крепкий телом
лейтенант Гусев слушал со стыдом и раздражением. Этот парторг – по легкоте
проходимости политических чинов? или, кажется, по непомерному расположению
комиссара бригады? – на глазах у всех за полтора года возвысился от младшего
сержанта до старшего лейтенанта, и теперь всех поучал.
А Гусеву было всего 18 лет, но уже год лейтенантом на фронте, самый
молодой офицер бригады. Он так рвался на фронт, что отец-генерал подсадил
его, еще несовершеннолетнего, на краткосрочные курсы младших лейтенантов.
Кому как выпадает. А рядом стоял Ваня Останин, из дивизионного взвода
управления. Большой умница и сам хорошо вел орудийную стрельбу за офицера.
Но в сталинградские дни 42го года – из их училища каждого третьего курсанта
выдернули недоученного, на фронт.