Шестая утягивалась по боковой дороге в
Кляйн картой. Карта – всегда много говорит. Если в карту вглядываться, в
самом и безнадежьи что-то можно увидеть, догадаться.
Боев никого не торопил, все равно саней подождем. В беззвестье он,
бывало, и попадал. Попадал – да на своей земле.
Радист уже связался со штабом бригады. Ответ: скоро выезжаем. (Еще не
выехали!) А новостей, распоряжений? Пока никаких.
Вдруг – шаги в прихожей. Вошел, в офицерской ладной шинели, – командир
звукобатареи, оперативно подчиненной Боеву. Давний приятель, еще из-под
Орла, математик. И сразу же свою планшетку с картой к лампе развертывает.
Думает он: вот, прямая проселочная на северо-восток к Дитрихсдорфу, еще два
километра с лишком, там и центральная будет, туда и тяните связь.
Смотрит Боев на карту. Топографическую читал он быстрей и точней, чем
книгу. И:
– Да, будем где-то рядом. Я – правей. Нитку дам. А топографы?
– Одно отделенье со мной. Да какая ночью привязка? Наколют примерно. И
к вам придут.
Такая и стрельба будет. Приблизительная.
Торопится, и поговорить некогда. Хлопнули дружеским пожатием:
– Пока?
Что-то не сказано осталось. И своих бы комбатов наставить, так и они
заняты. И – лошадей пождать.
И прилег Боев на диванчик: в сапогах на кровать – неудобно. А без сапог
– не солдат.

6

Для кого война началась в 41м, а для Боева – еще с Хасана, в 38м. Потом
и на финской. Так и потянулось сплошной войной вот уже седьмой год. Два раза
перебывал на ранениях – так та ж война, а в родной край отпусков не бывает.
В свою ишимскую степь с сотнями зеркальных озер и густостайной дичью, ни к
сестре в Петропавловск вот уж одиннадцатый год путь так и не лег.
Да когда в армию попал – Павел Боев только и жизнь увидел. Что было на
воле? Южная Сибирь долго не поднималась от гражданской войны, от
подавленного ишимского восстания. В Петропавловске, там и здесь, – заборы,
палисадники еще разобраны, сожжены, а где целы – покривились. Стекла окон
подзаткнуты тряпками, подзатянуты бумагой. Войлок дверной обивки где клоками
висит, где торчит солома или мочало. С жильем – хуже всего, жил у замужней
сестры Прасковьи. Да и с обувью не лучше: уж подшиваешь, подшиваешь подошвы
– а пальцы наружу лезут. А с едой еще хуже: этого хлеба карточного здоровому
мужику – ничто… И везде в очереди становятся: где – с пяти утра, а где
набегают внезапной гурьбой, не спрашивая: а что будут давать? Раз люди
становятся – значит, что-то узнали. И – нищих же сколько на улицах.
А в армии – наворотят в обед борща мясного, хлеба вдосыть.
Обмундирование где не новенькое, так целенькое. Бойцы армии – любимые сыны
народа. Петлицы – малиновые пехотные, черные артиллерийские, голубые
кавалерийские, и еще разные (красные – ГПУ).