Сейчас у меня нет материалов, чтобы эту главу окончить так, как
хотелось бы — показать разительное пересечение судеб русских и законов
Архипелага. И нет надежды, что выдастся еще у меня неторопливое и безопасное
время провести еще одну редакцию этой книги и тогда дописать здесь
недостающие судьбы.
Я думаю, здесь очень уместно бы стал очерк жизни, тюремно-лагерных
преследований и гибели отца Павла А. Флоренского — может быть одного из
самых замечательных людей, проглоченных Архипелагом навсегда. Сведующие люди
говорят о нЈм, что это бил для XX века редкий учЈный — профессионально
владевший множеством областей знаний. По образованию математик, он в юности
испытал глубокое религиозное потрясение, стал священником. Книга его
молодости “Столп и Утверждение Истины” только сейчас получает достойную
оценку. У него много сочинений математических (топологические теоремы, много
спустя доказанные на Западе), искусствоведческих (о русских иконах, о
храмовом действе), философско-религиозных. (Архив его в основном сохранен,
еще не опубликован, доступа к нему я не имел.) После революции он был
профессором электротехнического института (лекции читал в одеянии
священника). В 1927 г. высказал идеи, предвосхитившие Винера. В 1932 г. в
журнале “Социалистическая реконструкция и наука” напечатал статью о машинах
для решения задач, по духу близкую кибернетике. Вскоре затем арестован.
Тюремный путь его известен мне лишь несколькими точками, которые ставлю я
неуверенно: сибирская ссылка (в ссылке писал работы и публиковал под чужим
именем в трудах Сибирской экспедиции Академии Наук), Соловки, после их
ликвидации — Крайний Север, по некоторым сведениям Колыма. И там занимался
флорой и минералами (это — сверх работы киркой). Не известно ни место, ни
время его гибели в лагере. По одним слухам — расстрелян во время войны.
Непременно собирался я привести здесь и жизнь Валентина И. Комова из
Ефремовского уезда, с которым в 1950-52 годах сидел вместе в Экибастузе, но
недостаточно я о нЈм помню, надо бы подробнее. В 1929 году 17-летним парнем
он убил председателя своего сельсовета, бежал. Просуществовать и скрываться
после этого не мог иначе, как вор. Несколько раз садился в тюрьму, и всЈ как
вор. В 1941 году освобожден. Немцы увезли его в Германию, думаете —
сотрудничал с ними? Нет, дважды бежал, за то попал в Бухенвальд. Оттуда
освобожден союзниками. Остался на Западе? Нет — под собственной фамилией
(“Родина простила, Родина зовЈт!”) вернулся в село, женился, работал в
колхозе. В 1946 году посажен по 58-й статье за дело 1929 года. Освободился в
1955-м. Если эту биографию развернуть подробно, она многое объяснила бы нам
в русских судьбах этих десятилетий. К тому же Комов был типичным лагерным
бригадиром — “сыном ГУЛага”. (Даже в каторжном лагере не побоялся
начальнику на общей поверке: “Почему у нас в лагере — фашистские порядки?”)
Наконец, подошло бы для этой главы жизнеописание какого-нибудь
незаурядного (по личным качествам, по твЈрдости взглядов) социалиста;
показать его многолетние мытарства по передвижкам Большого Пасьянса.
А может быть и очень бы сюда легла биография какого-нибудь заядлого
эмведиста — Гаранина, или Завенягина, или малоизвестного кого-то.
Но всего этого мне, очевидно, уже не суждено сделать. Обрывая эту книгу
в начале 1967 года4, не рассчитываю я больше, что достанется мне
возвратиться к теме Архипелага.
Да уж и довольно, мы с ней — двадцать лет.
Конец четвЈртой части
1 А если бы девочка в наше время так спорила по основам марксизма?
2 Кто прочел в части 1, гл. 8 речи Крыленко — уже это всЈ знает.
3 Сам же Лосев в 1920 году за бандитизм и насилия был расстрелян в
Крыму.
4 Нет, кончая годом позже.