Кто имеет право судить другого человека, господа? Кто имеет право
лишать его свободы? {22}
— Простите, это уже — защита? — вежливо выступил профессор Челнов, и
все обратились в его сторону. — Я хотел бы прежде всего в порядке
прокурорского надзора добавить несколько фактов, упущенных моим достойным
коллегой, и…
— Конечно, конечно, Владимир Эрастович! — поддержал Нержин. — Мы
всегда за обвинение, мы всегда — против защиты и готовы идти на любую ломку
судебного порядка. Просим!
Сдержанная улыбка изгибала губы профессора Челнова. Он говорил совсем
тихо — и потому только было его хорошо слышно, что его слушали почтительно.
Выблекшие глаза его смотрели как-то мимо присутствующих, будто перед ним
перелистывались летописи. Шишачок на его шерстяном колпачке ещЈ заострял
лицо и придавал ему настороженность.
— Я хочу указать, — сказал профессор математики, — что князь Игорь
был бы разоблачЈн ещЈ до назначения полководцем при первом же заполнении
нашей спецанкеты. Его мать была половчанка, дочь половецкого князя. Сам по
крови наполовину половец, князь Игорь долгие годы и союзничал с половцами.
“Союзником верным и другом надЈжным” для Кончака он уже был до похода! В
1180 году, разбитый мономаховичами, он бежал от них в общей лодке с ханом
Кончаком! Позже Святослав и Рюрик Ростиславич звали Игоря в большие
общерусские походы против половцев — но Игорь уклонился под предлогом
гололедицы — “бяшеть серен велик”. Может быть потому, что уже тогда Свобода
Кончаковна была просватана за Владимира Игоревича? В рассматриваемом 1185
году, наконец, — кто помог Игорю бежать из плена? Половец же! Половец
Овлур, которого Игорь затем “учинил вельможею”. А Кончаковна привезла потом
Игорю внука… За укрытие этих фактов я предлагал бы привлечь к
ответственности ещЈ и Автора Слова, затем музыкального критика Стасова,
проглядевшего изменнические тенденции в опере Бородина, ну и, наконец, графа
Мусина-Пушкина, ибо не мог же он быть непричастен к сожжению единственной
рукописи Слова? Явно, что кто-то, кому это выгодно, заметал следы. {23}
И Челнов отступил, показывая, что он кончил.
ВсЈ та же слабая улыбка была на его губах.
Молчали.
— Но кто же будет защищать подсудимого? Ведь человек нуждается в
защите! — возмутился Исаак Каган.
— Нечего его, гада, защищать! — крикнул ДвоетЈсов. — Один Бэ — и к
стенке!
Сологдин хмурился. Очень смешно было, что говорил Рубин, а знания
Челнова он тем более уважал, но князь Игорь был представитель как бы
рыцарского, то есть самого славного периода русской истории, — и потому не
следовало его даже косвенно использовать для насмешек. У Сологдина
образовался неприятный осадок.
— Нет, нет, как хотите, а я выступаю на защиту! — сказал осмелевший
Исаак, обводя хитрым взглядом аудиторию.