Но вы- {10} дающееся военное изобретение стоило того, чтобы автора
немедленно привезти в Москву. Кагана привезли в Марфино, и разные чины с
голубыми и синими петлицами приезжали к нему и торопили его воплотить
дерзкую техническую идею в готовую конструкцию. Уже получая здесь белый хлеб
и масло, Каган, однако, не торопился. С большим хладнокровием он отвечал,
что он сам не торпедист и, естественно, нуждается в таковом. За два месяца
достали торпедиста (зэка). Но тут Каган резонно возразил, что сам он — не
судовой механик и, естественно, нуждается в таковом. ЕщЈ за два месяца
привезли и судового механика (зэка). Каган вздохнул и сказал, что не радио
является его специальностью. Радио-инженеров в Марфине было много, и одного
тотчас прикомандировали к Кагану. Каган собрал их всех вместе и невозмутимо,
так что никто не мог бы заподозрить его в насмешке, заявил им: “Ну вот,
друзья, когда теперь вас собрали вместе, вы вполне могли бы общими усилиями
изобрести управляемые по радио торпедные катера. И не мне лезть советовать
вам, специалистам, как это лучше сделать.” И, действительно, их троих услали
на военно-морскую шарашку, Каган же за выигранное время пристроился в
аккумуляторной, и все к нему привыкли.
Сейчас Каган задирал лежащего на кровати Рубина — но издали, так чтобы
Рубин не мог достать его пинком ноги.
— Лев Григорьич, — говорил он своею не вполне разборчивой вязкой
речью, зато и не торопясь. — В вас заметно ослабело сознание общественного
долга. Масса жаждет развлечения. Один вы можете его доставить — а уткнулись
в книгу.
— Исаак, идите на …, — отмахнулся Рубин. Он уже успел лечь на
живот, с лагерной телогрейкой, накинутой на плечи сверх комбинезона (окно
между ним и Сологдиным было раскрыто “на Маяковского”, оттуда потягивало
приятной снежной свежестью) и читал.
— Нет, серьЈзно. Лев Григорьич! — не отставал вцепчивый Каган. —
Всем очень хочется ещЈ раз послушать вашу талантливую “Ворону и лисицу”.
— А кто на меня куму стукнул? Не вы ли? — огрызнулся Рубин. {11}
В прошлый воскресный вечер, веселя публику. Рубин экспромтом сочинил
пародию на крыловскую “Ворону и лисицу”, полную лагерных терминов и
невозможных для женского уха оборотов, за что его пять раз вызывали на “бис”
и качали, а в понедельник вызвал майор Мышин и допрашивал о развращении
нравственности; по этому поводу отобрано было несколько свидетельских
показаний, а от Рубина — подлинник басни и объяснительная записка.
Сегодня после обеда Рубин уже два часа проработал в новой отведенной
для него комнате, выбрал типичные для искомого преступника переходы
“речевого лада” и “форманты”, пропустил их через аппарат видимой речи,
развесил сушить мокрые ленты и с первыми догадками и с первыми подозрениями,
но без воодушевления к новой работе, наблюдал, как Смолосидов опечатал
комнату сургучом.