Я считаю необходимым начать наш сегодняшний вечер с небольшого
судебного процесса. В виде зарядки.
— Правильно!
— А над кем суд?
— Над кем бы то ни было! ВсЈ равно правильно! — раздавались голоса.
— Забавно! Очень забавно! — поощрял Сологдин, усаживаясь поудобнее.
Сегодня, как никогда, он заслу- {13} жил себе отдых, а отдыхать надо с
выдумкой.
Осторожный Каган, почувствовав, что им же вызванная затея грозит
переступить границы благоразумия, незаметно оттирался назад, сесть на свою
койку.
— Над кем суд — это вы узнаете в ходе судебного разбирательства, —
объявил Рубин (он сам ещЈ не придумал). — Я, пожалуй, буду прокурором,
поскольку должность прокурора всегда вызывала во мне особенные эмоции. —
(Все на шарашке знали, что у Рубина были личные ненавистники-прокуроры, и он
уже пять лет единоборствовал со Всесоюзной и Главной Военной прокуратурами.)
— Глеб! Ты будешь председатель суда. Сформируй себе быстро тройку —
нелицеприятную, объективную, ну, словом, вполне послушную твоей воле.
Нержин, сбросив внизу ботинки, сидел у себя на верхней койке. С каждым
часом проходившего воскресного дня он всЈ больше отчуждался от утреннего
свидания и всЈ больше соединялся с привычным арестантским миром. Призыв
Рубина нашЈл в нЈм поддержку. Он подтянулся к торцевым перильцам кровати,
спустил ноги между прутьями и таким образом оказался на трибуне, возвышенной
над комнатою.
— Ну, кто ко мне в заседатели? Залезай!
Арестантов в комнате собралось много, всем хотелось послушать суд, но в
заседатели никто не шЈл — из осмотрительности или из боязни показаться
смешным. По одну сторону от Нержина, тоже наверху, лежал и снова читал
утреннюю газету вакуумщик Земеля. Нержин решительно потянул его за газету:
— Улыба! Довольно просвещаться! А то потянет на мировое господство.
Подбери ноги. Будь заседателем!
Снизу послышались аплодисменты:
— Просим, Земеля, просим!
Земеля был талая душа и не мог долго сопротивляться. Раздаваясь в
улыбке, он свесил через поручни лысеющую голову:
— Избранник народа — высокая честь! Что вы, друзья? Я не учился, я не
умею…
Дружный хохот (“Все не умеем! Все учимся!”) был ему ответом и избранием
в заседатели.
По другую сторону от Нержина лежал Руська Доро- {14} нин. Он разделся,
с головой и ногами ушЈл под одеяло и ещЈ подушкой сверху прикрыл своЈ
счастливое упоЈнное лицо. Ему не хотелось ни слышать, ни видеть, ни чтоб его
видели. Только тело его было здесь — мысли же и душа следовали за Кларой,
которая ехала сейчас домой. Перед самым уходом она докончила плести
корзиночку на Јлку и незаметно подарила еЈ Руське. Эту корзиночку он держал
теперь под одеялом и целовал.
Видя, что напрасно было бы шевелить Руську, Нержин оглядывался в
поисках второго.