Так и с техническими перспективами прогресса. Сахаров предупреждает
— политиков, ученых и всех нас, — что понадобятся “величайшая научная
предусмотрительность и осторожность, величайшее внимание к
общечеловеческим Ценностям”, и ясно, что такой призыв не есть
практическая программа, что просить политиков о величайшем внимании к
общечеловеческим ценностям или ученых о предусмотрительности в своих
открытиях — это тесовые загородочки хлипкие, уж сколькие в той шахте на
дне. За всю историю науки от чего нас спасла та научная
предусмотрительность? Если и спасла когда, так мы того случая обычно не
знаем: одинокий ученый сжег свой чертеж, сжег и не показал.
Сам Сахаров своего чертежа — вовремя не сжег. И тем-то теперь, может
быть, угрызаем и с той-то болью выходит теперь на площадь передо всем
человечеством сразу — с воззывом: хотя бы НАЧАТЬ КОНЧАТЬ зло, хотя бы
перед новыми худшими бедами остановиться! Он и сам знает, что
осторожности — мало, что “величайшего внимания” — мало, но в его руках —
нет его страшного изобретения, его ладони безоружно и дружески открыты
нам, и он не столько учит нас, сколько увещает человекодушно.
Так и надежды Сахарова на конвергенцию не есть обоснованная научная
теория, но нравственная жажда — покрыть атомный грех человечества,
избежать атомной катастрофы. (В решении нравственных задач человечества
перспектива конвергенции довольно безотрадна: два страдающих пороками
общества, постепенно сближаясь и превращаясь одно в другое, чтО могут
дать? — общество, безнравственное вперекрест.)
И призывы “не расширять зон влияния”, “не создавать трудностей
другой стране”, пусть “все страны стремятся ко взаимопомощи”, а великие
державы добровольно отдают отсталым странам 20 % своего национального
дохода — это ведь тоже не практическая политика и не претендует быть
таковой, это тоже — нравственный призыв. И внутри страны “запрещение
всех привилегий” — тоже лишь сердечный возглас, а не практическая задача
“левым коммунистам” да “левым западникам”, — ибо где ж им накопить такую
заставляющую силу? Да и разве можно привилегии устранить “запретом”,
декретом? У нас их уже свинцом и огнем “запрещали”, но из-под руки они
тут же поперли опять, лишь хозяев сменили. Привилегии устранимы только
всеобщею перестройкой сознания, чтоб они для самих владетелей не
манящими стали, а морально отвратительными. Устранение привилегий —
задача нравственная, а не политическая, и Сахаров так это и чувствует,
так к этому и относится, но для нашего поколения утерян письменный язык
нравственных сочинений, и наш автор вынужденно использует подручный
невыразительный политический язык.