А директор их института – была солидная,
властная женщина, жена Маленкова, нахлопотала ещё и повышенных стипендий,
получил и Емцов. Так он – креп.
Да креп не только от питания, и не только в учёбе. (Отбирали на атомную
энергетику и на автоматику-управление авиационные – выбрал второе, ещё долго
не догадываясь, что иначе б заперся на годы и годы как в тюрьме.) Креп он
и на общественной, комсомольской работе.
Это приходит незаметно и не по замыслу: чего мы стОим – мы узнаём только
с годами и по тому, как окружающие воспринимают нас (“нерядовой”). Все
замечают, что ты по природе динамичен, что ты подаёшь самые быстрые
предложения, как с чем быть коллективу; что твои мнения одерживают верх над
другими. Так – садись в президиум собрания! Сделаешь доклад? Отчего бы нет?
И слова в речи легко сцепливаются. Кого там поддержать, кого разоблачать? И
ребята аплодируют. И за тебя голосуют. И так это гладко, само из себя:
комсомольский вожак; с З-го курса – секретарь факультетский; с 5-го
заместитель общеинститутского. (Но для этого уже надо быть кандидатом
партии. Однако распоряжение ЦК: с 48-го года прекратить приём в партию – то
есть за войну слишком много напринимали. А вот – “в виде исключения принять
товарища Емцова”? На партийном собрании сидят же и фронтовики, зароптали:
почему – его? почему – исключение (для щенка)? Зал – против. Но встаёт
директорша, представительная, уверенная – да чья жена? кто этого не знает?
и веско опускает в зал: “На то – есть соображения.” И – всё. Проголосовали и
фронтовики.)
А вскоре – ты ещё не кончил института, уж никакого тебе “распределения”
– взяли в московский горком комсомола – замзавотделом студенческой молодёжи.
(А что там в институт осталось доезживать – зачем на трамвае? позвонил в
горком – и едешь на “победе”; вызываешь второй раз – и из института, уже на
квартиру, не в общежитие, опять на “победе”.)
Да, взветрили тебя пыхом-духом – но перед ребятами нисколько не
стеснительно, потому что в том нет никакой кривины: ты ничего не добивался,
не хитрил, а вот – вынесло, само. И ещё в том, что комсомольское дело
честное, верное, даже священное! (Первый раз вошёл в горком комсомола – ну,
как верующий в церковь, с замираньем.) И что это – бьющая живая струя нашей
ослепительной общей жизни: после такой всемирной победы – и как вливаются в
страну восстановительные токи! и как гремят отовсюду успехи грандиозных
строек! и ты – этого часть, и направляешь своё студенческое поколение
туда, в эти замыслы и в эти свершения.
И с гордостью написал отцу (тот и остался так, на своём цехе, и на
Волге, уже в Харьков не возвращали их). Отец может взвесить, что значит
выбиться своими силами. Сам сын кузнеца – а поднялся в инженеры. И жену взял
из полтавской дворянской семьи, искавшей защитного крыла в ранние Двадцатые.