Но
Алёша – не мог бежать.
Таню берёг, как хрупкое стекло. А бежать – не мог.
Сам себе удивлялся: каждый день ходишь в этом тяжком бронежилете,
мелькает свой дежурный автоматчик, появилась и вторая квартира, для
манёвра… Кого теперь не убивают? Кредиторов – по одному поводу, должников
– по другому. И заморочена голова вкладами, инвестициями, отчислениями,
подсчётами баланса, налогами, поддержкой предприятий, – но во всей этой
напряжённой замороченности, даже на измоте сил, сохранялся внутри, в груди,
– неуничтожимый стерженёк: хоть по случаю, по чьему-то пересказу, по
прогляженной научной статье, а следить: что в физике? Достиг слух об
успешных опытах группы наших ребят: радиоактивным облучением повышают
октановое число бензина. Это колоссально! – уменьшится мировая потребность в
нефти. Арабы узнали – тут же кинулись: закупить изобретение и задушить его.
От наших – никакой поддержки, им – всё спустя рукава, лишь бы свои карманы
набить. И ребята – продали.
А всё-таки – наши, русские придумали! Нет, не умерла ещё ни русская
наука, ни русское умельство.
“Погоди! – говорил он мысленно кому-то. Кому-то? сильно расплывался
образ, но был ненавистен и гадок. – А мы ещё поднимемся!”
Однако – нет, проглядывалось так, что не банкир Толковянов будет русскую
науку поднимать. Прочертили “валютный коридор” – не стало тех бешеных игр и
прибылей. Государство допустило банкам наплодиться – но вовсе не думало их
поддерживать. Напротив, надвигался регламент – на достаточность капитала, на
устойчивость, на ликвидность. И стали слабые банки агонизировать. Ну, пока
ещё держал рынок ценных бумаг, сколько-то обеспеченный государством. Или у
кого были важные именитые клиенты – да не подслужлив был Толковянов к этим
оборотням из номенклатуры, слегка тебе кивающим изволительно. И самое
больное: в этом, кажется, тупике – начался разлад, потом и раскол с
друзьями-компаньонами. Куда отлетел их недавний энтузиазм, когда они росли
на дрожжах своего успеха, в дружных беседах весело ставили пивные кружки на
эти стодолларовые игровые подставки? Теперь один, и другой разногласили:
нет, не так искать накоплений; нет, не так расходовать. Рашит первый, затем
и другой потребовали отделить свою долю, а она и была главной. Деньги
соединили их – деньги и разъединили.
Эти ссоры расстраивают – хуже упадка дел. Темно на душе.
Где касается денег – нет предела ни страстям, ни мести.
Вокруг Алёши поредел кружок близких. Вся финансовая ситуация стала
тьма, и не знаешь, где обнажится яма под ногами, или откуда высунется в тебя
остриё. Шёл наугад: купил одно здание городского рынка; завёл два своих
магазина; завёл десяток обменных валютных лавочек. А оборотных средств – не
хватало, нужен ещё кредит. Где его взять? Пошёл просить у Емцова, тот
покровительствовал Алёше: надо же смену растить.
Но покровительствовал всегда с весёлой развязностью:
– А, молокосос пришёл? Ну, как твои дела сосунковые?
Под семьдесят ему уже было – а всё тот же жизнелюбец, и женщин глазами
не пропускал, и такой же подвижный фигурой и умом. И как он мог всё
перенести? Ведь с каких высот свалился – а, по сути, кто теперь?
Никакой тупиковости Дмитрий Анисимович не видел: приняли путь – и
пойдём, не робей! В стенку упрёмся? – ещё иначе повернём.
– Увязаешь? Тебя подкрепить? Ну, можно.
Но если тебе – ещё нет тридцати? И могут тебя прикончить? И отпадают
друзья? И – сколько ещё нужно извилин мозговых на этот переменчивый
лабиринт? И – вообще ли выбьешься?
И так – пожалел-пожалел-пожалел свою обнадёжную молодость, два первых
курса физфака до армии. А может быть – надо было тогда устоять, не
сворачивать? не соблазниться? Далеко-далеко виделся свет, и слабел.
А, ведь, фосфоресцировал.

1996