..):
“Да мы теперь ракеты делаем как сосиски на конвейере.” Но чтоб эти ракеты
летали по точнейшему курсу – вот задача с гироскопами: для быстроты запуска
ракеты они постоянно включены – но оттого изнашиваются, и когда появился в
технике лазер – домозговали до лазерного гироскопа, без трущихся частей и
чья готовность мгновенна. И Емцов, уже привыкнув не застывать, всегда
двигаться без понуждения, самому искать новые направления, – предложил
приехавшему на завод министру и зав. оборонным отделом ЦК: поручите лазерную
аппаратуру нам! (Шаг был – отчаянный! но понесло его, как камикадзе.)
Принято. И сразу вослед – в свои 33 года! – стал директором завода.
Было это в апреле 1960. А на 1 мая – сшибли нашей ракетой самолёт
Пауэрса.
Но – как? Через несколько дней было крупное совещание у Устинова – тогда
уже зампредсовмина, зам Хрущёва по обороне, но ещё всеми боками за своё
прежнее министерство оборонной промышленности. (И молодой свежий директор
первый раз попал на такую верхоту.) А от министерства обороны пришли во
главе с Байдуковым, и тот с захрипом, тяжеловесно выкладывал обвинения, что
военно-промышленный комплекс проваливает советскую оборону.
Эти растреклятые американские У-2 (насмешливое совпадение названия с
нашими низковысотными фанерными “кукурузниками”) летали на высотах, не
достижимых для наших истребителей, ещё и путая локаторы созданием фальшивых
мишеней, бросали металлические ленты, наша система не различала уверенно
характер целей, и сама наводка ещё была неточна, – зелен виноград сбивать
эти самолёты.
И сейчас – Пауэрс беспрепятственно миновал наши системы противовоздушной
обороны, пролетел даже прямо над зенитным полигоном Капустин Яр на Нижней
Волге, из Ирана пересек половину СССР, по нему лупили – а сбить не могли.
(Вместо него – сбили свой один.) И только на Урале в него улупили, по сути
случайно. (А Пауэрс предпочёл плен обещанному по контракту самоубийству
иглой. Потом и книгу воспоминаний издал, деньги получил.) Тогда весь случай
подали публично так, что Хрущёв сперва, из милосердия, не хотел сбивать. Но
сами-то знали: куда годны?
Видно было, как Устинову тяжело, неприятно, – Емцов сидел совсем
неподалеку, но не за главным столом, а в пристеночном стульном ряду.
Устинов, с подёргиванием своего долговатого лица, явно искал, чем
оправдаться, кому для этого слово дать, чтобы находчивые аргументы привёл?
И тут – Емцова внезапно взнесло, как когда-то перед Хрущёвым, или когда
взялся выпускать лазерные гироскопы, – сразу и страх и бесстрашие, как в
воздухе бы летел без крыльев – вот взмоешь или разобьёшься? – поднял руку
просить слово, вверх и с наклоном к Устинову! (А внутри: ой, хоть бы не дал!
На таких высоких совещаниях – опасней, чем на поле боя, чем на минном: чуть
неосторожное выражение или малый перелом голоса уже могут тебя погубить.