Заводоуправление – мраморный
дворец. Но и новые цеха – загляденье, роскошные здания. Строили – денег не
жалели. Это был уже не завод – а пять заводов вместе, в одном каменном
обносе, и три Особых конструкторских бюро (ещё секретнее самих заводов). И
18 тысяч рабочих и служащих. И вот в одном и том же директорском кресле
(перенеся его несменно и в новое здание), просидел Емцов – скоро четверть
века. Сохраняя всё ту же сухость фигуры, лёгкость походки и быстрый умный
взгляд. Волосы – выпадали, а остаток на теменах не проседел. Распоряжался
только повелительно, и умел осадить любого. Было ему за пятьдесят.
В таком возрасте уже не жена приносит тебе второго сына – но сам сын ещё
насколько гордостней, и горячей, и сгусток надежд, и обещанье продолжить
тебя насколько дальше в годы! Ты – вместе с ним как будто ступаешь первыми
ножками! Старший сын уж давно сам по себе, и не так пошёл, – но вот этот,
через двадцать лет от первого, пойдёт каково! И сколько же дальнего смысла
он добавляет в твою жизнь.
А Тезар всеми фундаментами только врастал и врастал в приволжскую землю,
ещё прихватывая и прихватывая расширенным забором соседние жиловые и луговые
гектары, – но продукцией своей, но назначением и делом своим всё более
впитывался в нашу оборону как всесоюзный гигант. С ним – и его
безупустительный директор, не уставая застолблять всё новые направления
поисков и производства. (А всё так же – невыездной: ему верило ЦК, ещё бы не
верило! – а осторожность Спецуправления тоже не лишняя?..)
Да, оборона советская – и нападение же! – стояли всё так же несокрушимы
и действенны. Но уму, знающему тоже и подробности секретных донесений из-за
океана, притом уму живому, – с начала 80-х годов, от Рейгана, стало
проясняться, что мы в гонке – уже не те, приотстаём. Этого нельзя было
допустить, нельзя было дать себе остановиться! – но вот эти развислые в
креслах, с мёртвыми глазами, нахлобученными бровями, прищурые, слушающие
вполуха, неприязненные ко всякому, кто ниже их по должности, – как их
протронуть? можно ли что довести до их мертвеющего сознания? (К старости не
тот уже стал и Устинов.)
И вдруг – появился, проявился – Гор-ба-чёв! От первого же пленума ЦК
разбудил надежды. Оживём! Рядом с ним – и Лигачёв, и он дал Емцову даже
выступить на Политбюро! А в Дмитрии Анисимовиче, ещё с затонувшей
косыгинской реформы, – теплилось понимание, как уже тогда, в 65-м, приходило
нам время перестраивать экономику – но трусливо, расслабленно, равнодушно
упустили всё. А тогда – тогда промышленники чувствовали себя в боевой форме,
и поверили в лозунг: теперь планировать – по-новому! стимулировать труд
по-новому! И Емцов – не одного себя выражал, когда горячо взялся читать
доклады партийным аудиториям, даже в высшей партийной школе: что такое новая
экономическая система и как она спасёт страну.