Вся огромная Россия оставалась неукоснительно подчинена своим
начальникам и никакой революции ниоткуда не ждала. Вся армия стояла при
оружии, готовая выполнить любой ясный замысел своего вождя.
И такой замысел в ту ночь как будто начал осуществляться: посылка
фронтовых полков на мятежный запасной небоеспособный гарнизон. Военный успех
операции не вызывал сомнений, и было много полков, совсем не доступных
агитации разложения, – как не тронулся ж ею Тарутинский полк, уже достигший
цели. (Да он в одиночку, пожалуй, если б им руководили, мог осуществить и
весь план.)
Но даже и в таком масштабе операция подавления не была необходима. Чтобы
петроградские уличные волнения приобрели бы значение общероссийской
революции, всего-то надо было: чтобы Россия не перестала эти волнения
кормить хлебом, а они Россию – агитацией. Едва сбродился первый случайный
состав Совета рабочих депутатов – его первой заботой было: восстановить
железнодорожное движение между Москвой и Петроградом. Здесь было их слабое
место! – сюда и надо было бить! (Как и предлагал генералу Мрозовскому
полковник Мартынов.) Вообразим зоркую и решительную власть: как просто и
коротко она бы блокировала этот дальний, уже сам собой невыгодно отрезанный
болотный пункт, – совсем не надо и посылать в петроградское кипение никаких
войск: отсоединить телеграфные линии, на четырёх железных дорогах вынуть по
несколько рельсов и на эти места поставить 4 отряда из верных войск – да 444
было таких у Ставки, – и никогда бы жалкие запасники, ещё достаточно и
оторвавшись от города, не посмели бы атаковать стреляных, атаковав же
проиграли бы. А чуть-чуть затем изменись положение, стань в Петрограде
вместо фунта хлеба – полфунта, затем и четвертушка, – и все эти
расхлябанные, необученные да и невооружённые запасные батальоны с такой же
лёгкостью отъединились бы от революции, как они к ней присоединились.
Верховный Главнокомандующий был вправе объявить ВНЕ ЗАКОНА мятежный город в
военное время – и быстро бы пересохли глотки у ораторов, они бы кинулись
через финскую границу, а не толкали бы в Действующую армию “приказ № 1”.
Правда, и армия жила без продовольственных запасов и зависела целиком от
подвоза, – но ей-то никто не мог перерезать.
1 марта “Известия” Совета писали: предстоят ещё жестокие схватки между
народом и старой властью. Так уверены были все.
А уже – ничего не предстояло: что промелькнуло, не начавшись, – оно и
было в_с_ё.
Сказать, что Государь, находясь и в Ставке, не был подлинным
распорядителем своей армии? Что и в Могилёве (как и в Царском) он поставил
себя так, что не мог принять великих смелых решений? Был связан и косностью
своих штабных и немым сопротивлением главнокомандующих фронтами?
Да, на всех этих местах – не состояли лучшие генералы, самые верные.