Но какова б ни была доля личной ошибки – одна она не могла бы заслонить
военного долга, да ещё и у всех остальных ведущих генералов. Поздние
монархисты (сами, однако, не поднявшие защитного меча) более всего обвиняют
главнокомандующих, что они обманули и предали доверчивого Государя, пока тот
спал на псковском вокзале. Действительно, кому ж, как не первым генералам,
должна была быть ясна и обязательна служебная верность – уж им ли не
понимать, что без верности и в собственных их руках рассыпется армия (что и
случилось)! Но в той же Ставке монархист Лукомский вполне был согласен с
Алексеевым. А Рузский охотно взял на себя главную долю убеждения и ломки
Государя.
Всегда такой оглядчивый, сдержанный, терпеливый Алексеев – не в ночном
бреду, но в утренней ясности, не проверив никак: а что на самом деле
происходит в столице? не задумавшись: что будет с армией, если неподчинение
разжечь на самой её верхушке? – подписал фантастическую телеграмму,
призывающую генералов переступить свою генеральскую компетенцию и судить о
судьбах императорского трона. В помрачении утянулся, не видя, что совершает
прямую измену своему воинскому долгу. Обгонял даже желания Родзянки, который
и не выразил к нему такой просьбы.
И Брусилов спешит к перевороту с опережающей угодливостью (много раз
потом проявленной). Эверт – как будто не с охотой – но и не с сопротивлением
же – подчиняется. Сахаров – почти упёрся, почти отказал, – но, душу отведя в
негодовании, тут же сдался и присоединился. Николай Николаевич действует в
давнем династическом комплексе и с обычной недальновидностью (показав себя
таким же дутым глупцом, как и Родзянко). Непенин – даже рвётся навстречу
желаемой революции. Колчак – презрительно промолчал на запрос Алексеева, но
и не встал же на защиту трона ничем. Генералов пониже (не то чтобы
полковника Врангеля) не спрашивали. Когда прорвалось от Хана Нахичеванского
случайным свидетельством: “Прошу не отказать повергнуть к стопам Его
Величества безграничную преданность гвардейской кавалерии” – телеграмму эту
Рузский положил в карман.
И что пишут Главнокомандующие? О “предъявленных требованиях” – не
заметив: кто же их предъявлял? “Спасти железные дороги” – позавчера самим
Алексеевым добровольно отданные Бубликову. О “петроградском Временном
Правительстве” – которое ещё в те часы не существовало (и никогда не будет
властью). “Спасти Армию” – спасти 13 армий, 40 корпусов – от десятка
необученных запасных батальонов! В северо-западном уголке страны вздыбилось
сумрачное творение Петра – и чтобы “спасти” 7-миллионную боевую армию от
искушения изменить присяге, – им, Главнокомандующим, теперь следовало первым
поспешить изменить собственной присяге!
Такое единое согласие всех главных генералов нельзя объяснить единой
глупостью или единым низменным движением, природной склонностью к измене,
задуманным предательством.