В 1905 на Пресне подавили восстание более явное – а в Петрограде
теперь просто не защищались. Мельгунов правильно пишет: “Успех революции,
как показал весь исторический опыт, всегда зависит не столько от силы
взрыва, сколько от слабости сопротивления”. Ещё в XIX веке все авторитеты
признали, что всякие уличные революции после 1848 года – кончились, эпоха
городских восстаний миновала, современное вооружение государств не даёт
возможностей толпе выигрывать уличные бои. У власти – телеграф, телефон,
железные дороги, пулемёты, артиллерия, броневые автомобили – их можно
обслуживать небольшими отрядами верных правительству людей, не вводя в бой
крупные войсковые части. Время уличных баррикад как будто навсегда миновало.
Но власти в февральском Петрограде действовали вопреки всякому здравому
смыслу и законам тактики: не использовали своего контроля над телефоном и
телеграфом, не использовали преимуществ ни в каком виде оружия, а свои малые
силы не держали в кулаке, но разбросали беззащитно по городу.
Не материально подался трон – гораздо раньше подался дух, и его и
правительства. Российское правительство в феврале Семнадцатого не проявило
силы ни на тонкий детский мускул, оно вело себя слабее мыши. Февральская
революция была проиграна со стороны власти ещё до начала самой революции.
Тут была и ушибленность Пятым годом, несчастным 9-м января. Государь никогда
не мог себе простить того злосчастного кровопролития. Больше всего теперь он
опасался применить военную силу против своего народа прежде и больше нужды.
Да ещё во время войны! – и пролить кровь на улицах! Ещё в майский
противонемецкий погром в 1915 в Москве приказано было полиции: ни в коем
случае не применять оружия против народа. И хотя эта тактика тогда же
показала полную беспомощность власти и всесилие стихии – запрещение
действовать против толпы оружием сохранилось и до февральских петроградских
дней. И в той же беспомощности снова оказались силы власти.
Все предварительные распоряжения столичным начальникам и все решения
самих этих дней выводились Государем из отменного чувства миролюбия, очень
славного Для христианина, но пагубного для правителя великой державы. Оттого
с такой лёгкостью и БЕСКРОВНОСТЬЮ (впрочем, в Петрограде несколько сот, а по
Союзу городов – и до 1500 убитых, раненых и сошедших с ума, и 4000
арестованных новою властью) удалась Февральская революция – и, о, как ещё
отдастся нам эта лёгкость и это миролюбие! (И посегодня отдалось ещё не
всё.)
Династия покончила с собой, чтобы не вызвать кровопролития или, упаси
Бог, гражданской войны.
И вызвала – худшую, дольшую, но уже без собирающего тронного знамени.