Но вспомнил, что
смерть моя будет не совсем безнаследная: бараний уш-терекский полушубок —
это ж всЈ-таки вещь! А двухметровое чЈрное сукно в службе одеяла? А перяная
подушка, подарок Мельничуков? А три ящика, сбитых в кровать? А две кастрюли?
Кружка лагерная? Ложка? Да ведро же? Остаток саксаула! Топор! Наконец,
керосиновая лампа! Я просто был опрометчив, что не написал завещания.
Итак, буду вам благодарен, если пришлЈте мне полторы сотни (не
больше!). Ваш заказ — поискать марганцовки, соды и корицы — принял.
Думайте и пишите: что ещЈ? Может быть, всЈ-таки, облегчЈнный утюг? Я припру,
вы не стесняйтесь.
По вашей, Николай Иванович, метеосводке вижу, что у вас ещЈ
холодновато, снег не сошЈл. А здесь такая весна, что даже неприлично и
непонятно.
Кстати, о метео. Увидите Инну ШтрЈм — передайте ей от меня очень
большой привет. Скажите, что я о ней часто здесь…
А может быть — и не надо…
Ноют какие-то неясные чувства, сам я не знаю: чего хочу? Чего право
имею хотеть?
Но когда вспоминаю утешительницу нашу, великую поговорку: “было ж
хуже!” — приободряюсь сразу. Кому-кому, но не нам голову ронять! Так ещЈ
побарахтаемся!
Елена Александровна замечает, что за два вечера написала десять писем.
И я подумал: кто теперь так помнит дальних и отдаЈт им вечер за вечером?
Оттого и приятно писать вам долгие письма, что знаешь, как вы прочтЈте их
вслух, и ещЈ перечтЈте, и ещЈ по фразам переберЈте и ответите на всЈ.
Так будьте всЈ так же благополучны и светлы, друзья мои!
Ваш Олег

{207}

——–
23

Пятого марта на дворе выдался день мутный, с холодным мелким дождиком,
а в палате — пЈстрый, сменный: спускался в хирургическое ДЈмка, накануне
подписавший согласие на операцию, и подкинули двоих новичков.
Первый новичок как раз и занял ДЈмкину койку — в углу, у двери. Это
был высокий человек, но очень сутулый, с непрямою спиной, с лицом,
изношенным до старости. Глаза его были до того отЈчные, нижние веки до того
опущены, что овал, как у всех людей, превратился у него в круг — и на этом
круге белок выказывал нездоровую краснину, а светло-табачное, радужное
кольцо выглядело тоже крупней обычного из-за оттянутых нижних век. Этими
большими круглыми глазами старик будто разглядывал всех с неприятным
постоянным вниманием.
ДЈмка последнюю неделю был уже не свой: ломило и дЈргало его ногу
неутишно, он не мог уже спать, не мог ничем заниматься и еле крепился, чтобы
не вскрикивать, соседям не досаждать. И так его доняло, что нога уже
перестала ему казаться драгоценной для жизни, а проклятой обузой, от которой
избавиться бы полегче да поскорей. И операция, месяц назад представлявшаяся
ему концом жизни, теперь выглядела спасением.