— Даже естественного озлобления от спора не было в еЈ
лице и голосе. Ведь она видела его опухоль в кулак под челюстью. На кого ж
было сердиться? — на опухоль? — Вас никто не неволил ложиться к нам. Вы
можете выписаться хоть сейчас. Но помните…– Она поколебалась. Она
примирительно предупредила его: — Умирают ведь не только от рака.
— Вы что — запугать меня хотите?! — вскрикнул Павел Николаевич.–
Зачем вы меня пугаете? Это не методически! — ещЈ бойко резал он, но при
слове “умирают” всЈ охолодело у него внутри. {38}
Уже мягче он спросил: — Вы что, хотите сказать, что со мной так
опасно?
— Если вы будете переезжать из клиники в клинику — конечно.
Снимите-ка шарфик. Встаньте, пожалуйста.
Он снял шарфик и стал на пол. Донцова начала бережно ощупывать его
опухоль, потом и здоровую половину шеи, сравнивая. Попросила его сколько
можно запрокинуть голову назад (не так-то далеко она и запрокинулась, сразу
потянула опухоль), сколько можно наклонить вперЈд, повернуть налево и
направо.
Вот оно как! — голова его, оказывается, уже почти не имела свободы
движения — той лЈгкой изумительной свободы, которую мы не замечаем, обладая
ею.
— Куртку снимите, пожалуйста.
Куртка его зелено-коричневой пижамы расстЈгивалась крупными пуговицами
и не была тесна, и кажется бы не трудно было еЈ снять, но при вытягивании
рук отдалось в шее, и Павел Николаевич простонал. О, как далеко зашло дело!
Седая осанистая сестра помогла ему выпутаться из рукавов.
— Под мышками вам не больно? — спрашивала Донцова.– Ничто не мешает?
— А что, и там может заболеть? — голос Русанова совсем упал и был ещЈ
тише теперь, чем у Людмилы Афанасьевны.
— Поднимите руки в стороны! — и сосредоточенно, остро давя, щупала у
него под мышками.
— А в чЈм будет лечение? — спросил Павел Николаевич.
— Я вам говорила: в уколах.
— Куда? Прямо в опухоль?
— Нет, внутривенно.
— И часто?
— Три раза в неделю. Одевайтесь.
— А операция — невозможна?
(Он спрашивал — “невозможна?”, но больше всего боялся именно лечь на
стол. Как всякий больной, он предпочитал любое другое долгое лечение.)
— Операция бессмысленна.– Она вытирала руки о подставленное
полотенце.
И хорошо, что бессмысленна! Павел Николаевич соображал. ВсЈ-таки надо
посоветоваться с Капой. Обходные хлопоты тоже не просты. Влияния-то нет у
него такого, как хотелось бы, как он здесь держался. И позвонить товарищу
Остапенко совсем не было просто.
— Ну хорошо, я подумаю. Тогда завтра решим?
— Нет,– неумолимо приговорила Донцова.– Только сегодня. Завтра мы
укола делать не можем, завтра суббота.
Опять правила! Как будто не для того пишутся правила, чтоб их ломать!
— Почему это вдруг в субботу нельзя?
— А потому что за вашей реакцией надо хорошо следить — в день укола и
в следующий.