А в воскресенье это невозможно. {39}
— Так что, такой серьЈзный укол?.. Людмила Афанасьевна не отвечала.
Она уже перешла к Костоглотову.
— Ну, а если до понедельника?..
— Товарищ Русанов! Вы упрекнули, что восемнадцать часов вас не лечат.
Как же вы соглашаетесь на семьдесят два? — (Она уже победила, уже давила
его колЈсами, и он ничего не мог!..) — Мы или берЈм вас на лечение или не
берЈм. Если да, то сегодня в одиннадцать часов дня вы получите первый укол.
Если нет — вы распишетесь, что отказываетесь от нашего лечения, и сегодня
же я вас выпишу. А три дня ждать в бездействии мы не имеем права. Пока я
кончу обход в этой комнате — продумайте и скажите.
Русанов закрыл лицо руками.
Гангарт, глухо затянутая халатом почти под горло, беззвучно миновала
его. И Олимпиада Владиславовна проплыла мимо, как корабль.
Донцова устала от спора и надеялась у следующей кровати порадоваться. И
она и Гангарт уже заранее чуть улыбались.
— Ну, Костоглотов, а что скажете вы? Костоглотов, немного пригладивший
вихры, ответил громко, уверенно, голосом здорового человека:
— Великолепно, Людмила Афанасьевна! Лучше не надо! Врачи
переглянулись. У Веры Корнильевны губы лишь чуть улыбались, а зато глаза —
просто смеялись от радости.
— Ну всЈ-таки,– Донцова присела на его кровать.– Опишите словами —
что вы чувствуете? Что за это время изменилось?
— Пожалуйста! — охотно взялся Костоглотов.– Боли у меня ослабились
после второго сеанса, совсем исчезли после четвЈртого. Тогда же упала и
температура. Сплю я сейчас великолепно, по десять часов, в любом положении
— и не болит. А раньше я такого положения найти не мог. На еду я смотреть
не хотел, а сейчас всЈ подбираю и ещЈ добавки прошу. И не болит.
— И не болит? — рассмеялась Гангарт.
— А — дают? — смеялась Донцова.
— Иногда. Да вообще о чЈм говорить? — у меня просто изменилось
мироощущение. Я приехал вполне мертвец, а сейчас я живой.
— И тошноты не бывает?
— Нет.
Донцова и Гангарт смотрели на Костоглотова и сияли — так, как смотрит
учитель на выдающегося отличника: больше гордясь его великолепным ответом,
чем собственными знаниями и опытом. Такой ученик вызывает к себе
привязанность.
— А опухоль ощущаете?
— Она мне уже теперь не мешает.
— Но ощущаете?
— Ну, когда вот ложусь — чувствую лишнюю тяжесть, вроде бы даже
перекатывается. Но не мешает! — настаивал Костоглотов.
— Ну, лягте.
Костоглотов привычным движением (его опухоль за последний {40} месяц
щупали в разных больницах многие врачи и даже практиканты, и звали из
соседних кабинетов щупать, и все удивлялись) поднял ноги на койку, подтянул
колени, лЈг без подушки на спину и обнажил живот.