Он сразу почувствовал, как
эта внутренняя жаба, спутница его жизни, прилегла там где-то глубоко и
подавливала.
Людмила Афанасьевна сидела рядом и мягкими круговыми приближениями
подбиралась к опухоли.
— Не напрягайтесь, не напрягайтесь,– напоминала она, хотя и сам он
знал, но непроизвольно напрягался в защиту и мешал щупать. Наконец,
добившись мягкого доверчивого живота, она ясно ощутила в глубине, за
желудком, край его опухоли и пошла по всему контуру сперва мягко, второй раз
жЈстче, третий — ещЈ жЈстче.
Гангарт смотрела через еЈ плечо. И Костоглотов смотрел на Гангарт. Она
очень располагала. Она хотела быть строгой — и не могла: быстро привыкала к
больным. Она хотела быть взрослой и тоже не получалось: что-то было в ней
девчЈночье.
— ОтчЈтливо пальпируется по-прежнему,–установила Людмила
Афанасьевна.– Стала площе, это безусловно. Отошла вглубь, освободила
желудок, и вот ему не больно. Помягчела. Но контур — почти тот же. Вы —
посмотрите?
— Да нет, я каждый день, надо с перерывами. РОЭ — двадцать пять,
лейкоцитов — пять восемьсот, сегментных… Ну, посмотрите сами…
Русанов поднял голову из рук и шЈпотом спросил у сестры:
— А — уколы? Очень болезненно? Костоглотов тоже дознавался:
— Людмила Афанасьевна! А сколько мне ещЈ сеансов?
— Этого сейчас нельзя посчитать.
— Ну, всЈ-таки. Когда примерно вы меня выпишете?
— Что??? — Она подняла голову от истории болезни.– О чЈм вы меня
спросили??
— Когда вы меня выпишете?-так же уверенно повторил Костоглотов. Он
обнял колени руками и имел независимый вид.
Никакого любования отличником не осталось во взгляде Донцовой. Был
трудный пациент с закоренело-упрямым выражением лица.
— Я вас только начинаю лечить! — осадила она его.– Начинаю с
завтрашнего дня. А это всЈ была лЈгкая пристрелка. Но Костоглотов не
пригнулся.
— Людмила Афанасьевна, я хотел бы немного объясниться. Я понимаю, что
я ещЈ не излечен, но я не претендую на полное излечение.
Ну, выдались больные! — один лучше другого. Людмила Афанасьевна
насупилась, вот когда она сердилась:
— Что вообще вы говорите? Вы — нормальный человек или нет?
— Людмила Афанасьевна,–спокойно отвЈл Костоглотов большой
рукой,–дискуссия о нормальности и ненормальности {41} современного человека
завела бы нас очень далеко… Я сердечно вам благодарен, что вы меня привели
в такое приятное состояние. Теперь я хочу в нЈм немножечко пожить. А что
будет от дальнейшего лечения — я не знаю.– По мере того, как он это
говорил, у Людмилы Афанасьевны выворачивалась в нетерпении и возмущении
нижняя губа. У Гангарт задЈргались брови, глаза еЈ переходили с одного на
другую, ей хотелось вмешаться и смягчить.